Программа: антропология упражнения
Прыгнуть через мира огненное кольцо
Ингеборг Бахманн
Приблизившись, отчасти описательно, отчасти аналитически, к «Планете упражняющихся», можно считать, что область предстоящих исследований в общих чертах в достаточной мере размечена. Теперь настало время точнее измерить само аскетологическое поле. Для этого следует отстраниться от химер «философской антропологии» – независимо от того, хочет ли она с помощью Макса Шелера объяснить «положение человека в Космосе» или, следуя за Хансом Блюменбергом, стремится представить в лучшем свете человека как животное, видящее, что на него смотрят. Я не говорю, что видящий химеры ничего не увидел. Но он различает только то, что позволяет ему его метод – профессиональные интересы в очеловеченном облике: самого профессора философии, который, как суммарный типаж эволюции, переносится из саванны в семинар. И когда Шелер говорит, что человек – это Катилина природы, вечный смутьян, rerum novarum cupidus любитель всего нового, то такой взгляд даже придает делу политический и криминологический колорит, так и ожидаешь появления Цицерона, который спросит вечного человека, как долго он еще будет злоупотреблять нашим терпением.
Материальная антропология, на высоте возможного на сегодняшний день знания, может быть разработана только в форме общей антропотехнологии. Она описывает человека как существо, живущее в дисциплинарном угодье, добровольно или недобровольно – даже анархизм и хроническая недисциплинированность, с этой точки зрения, являются ничем иным, как дисциплиной в альтернативных угодьях. Слово «антропотехника» отсылает к целому миру, о котором такие авторы, как Арнольд Гелен (с его отстаиванием необходимости привязать индивидуума, подверженного опасности одичания, к «институтам»), Жак Лакан (с его поддержкой патриархально понимаемого «символического порядка») и Пьер Бурдье (с его вниманием к основанию специфически классового поведения в «габитусе») уже сформулировали важные разрозненные идеи. А также и вдохновленные Витгенштейном этнолингвисты, структуралисты-исследователи ритуалов и историки дискурса в духе Фуко с недавних пор начали осваивать эту территорию.
Отказываться учиться у этих авторов было бы неразумно. Но тому, кто руководствуясь Ницше решил составить себе представление об одном из «самых распространённых и самых продолжительных фактов», придется подвергнуть всё человеческое поприще пересмотру в свете Всеобщей аскетологии. Ее предмет, имплицитное и эксплицитное поведение людей в упражнении, составляет ядро всех исторически выявленных антропотехник – и сможет ли генетика когда-либо внести нечто большее, чем только внешнюю модификацию этого поля, сохраняющего с давних пор практически неизменную мощность, останется еще надолго под большим вопросом. Выступая за расширение зоны упражнений, я делаю это в виду неопровержимой очевидности того, что люди – наряду или помимо «работы и взаимодействия», наряду или помимо «деятельной и созерцательной жизни» – сами воздействуют на себя, работают сами над собой, сами дают себе наглядный пример.
В дальнейшем я покажу аутопластическую природу существенных человеческих данных. Быть человеком означает существовать в оперативно искривленном пространстве, в котором действия отражаются на действующем, работа – на работнике, коммуникация – на собеседниках, мысли – на мыслящем, эмоции – на чувствующем. Все эти виды обратной связи, по моему утверждению, имеют аскетический, то есть тренировочный характер, хотя, как я уже говорил, в большинстве своем они относятся к незаявленной и незаметной аскезе или оккультно замаскированным тренировочным рутинам. Но в пространство видимости этот аскетический круг существования поднимают как раз те, кто упражняется явно. Они создают самореференциальные отношения, которые обязывают субъекта участвовать в своей субъективации. Все они значимы для нас как авторитеты в антропологических вопросах, независимо от того, являются ли они крестьянами, рабочими, воинами, писцами, йогами, атлетами, ораторами, цирковыми артистами, рапсодами, учеными, виртуозами-инструменталистами или моделями.