Призрак бродит по западному миру – призрак религии. Отовсюду слышны заверения, что после долгого отсутствия она вернулась к людям современного мира и что нам следует серьезно считаться с ее новым присутствием. В отличие от призрака коммунизма, который на момент публикации его манифеста в 1848 году был не фантомом, а новинкой среди разного рода угроз, нынешний призрак полностью соответствует своей блуждающей природе. Утешение он или угроза, приветствовать ли его как доброго духа или бояться как иррациональную тень человечества – его явление, даже простая весть о нем, воспринимается везде и всюду с уважением, если не придавать значения летнему наступлению безбожников в 2007 году, которому мы обязаны двумя самыми поверхностными памфлетами в новейшей интеллектуальной истории, вышедшими из-под пера Кристофера Хитченса и Ричарда Докинза. Все силы старой Европы объединились ради помпезного приветственного торжества – на нем собрались неравные гости: Папа Римский и исламские ученые, американские президенты и новые кремлевские правители, все Меттернихи и Гизо наших дней, французские кураторы и немецкие социологи.
В попытке вернуть религии ее некогда гарантированные права вступает в силу протокол, требующий от новообращенных и свежеочарованных признать свои прежние заблуждения. Как во времена первого Меровинга, который, победив в битве, поклялся в верности кресту, дети банализированного Просвещения в наши дни должны сжечь то, чему они поклонялись, и поклониться тому, что они сжигали.1 При таком развороте предстают в новом свете канувшие было в вечность литургические интуиции. Они требуют, чтобы неофиты постсекулярного «общества» публично дистанцировались от критических по отношению к религии доктрин просветительских столетий. В те времена самоопределение человеческой личности представлялась достижимой только при условии, что смертные заявят свои претензии на силы, которые они напрасно расходовали на трансцендентный мир, и будут использовать их для оптимизации жизни на Земле. Необходимо было в крупном масштабе отвести от «Бога» кванты энергии, чтобы наконец-то прийти в форму во имя человеческого мира. Из этого переноса силы и происходил энтузиазм эпохи, полностью отдавшейся великому сингулярному понятию «прогресс». Наступательный дух гуманизма дошел до того, что возвел надежду в принцип. Провиант для отчаявшихся становился primum mobile, перводвигателем лучших времен. Кто вставал на сторону этой первопричины, выбирал в качестве миграционной цели Землю, чтобы там и только там реализовать себя. Отныне полагалось сжечь мосты, ведущие в высшие сферы, а все высвободившиеся силы вложить в мирское существование. Если бы Бог существовал, он оказался бы тогда самой одинокой величиной во всей Вселенной. Отток от потустороннего приобрел черты массового бегства – нынешняя демографически разреженная ситуация в Восточной Европе кажется по сравнению с ним перенаселением. А что широкие массы, которые идеология имманентности не могла сбить с толку, позволяли себе тайные вылазки за границу даже во времена торжествующего Просвещения, это совсем другая тема.