Супружество с точки зрения эволюции

Вряд ли кого-нибудь из тех, кто был готов следовать за моими размышлениями до этого момента, удивит, если за первым словом при разработке взгляда на комплекс человеческих данных с позиций антропологии упражнений я снова обращусь к Ницше, заново открывшему аскетическое поле во всем его разнообразии и многослойности. В речи «О ребенке и браке» из первой части «Так говорил Заратустра» (1883) новый пророк пробует себя в роли наставника высших людей:

«Есть у меня вопрос к тебе одному, брат мой: подобно свинцовому лоту бросаю я этот вопрос в твою душу, чтобы знать, как глубока она.

Ты молод и желаешь ребенка и брака. Но я спрашиваю тебя: тот ли ты человек, кто имеет право желать ребенка?

Победитель ли ты, укротивший себя, повелитель чувств, господин своих добродетелей? Так спрашиваю я тебя.

Или в твоем желании говорят зверь и естественная нужда? Или одиночество? Или разлад с самим собою? 

Я хочу, чтобы твоя победа и твоя свобода тосковали по ребенку. Живые памятники должен ты строить своей победе и своему освобождению.

Превыше себя должен ты строить. Но сперва ты должен выстроить себя с прямыми углами и тела и души. 

Не только должен ты воспроизводить потомство, но и в потомстве восходить! Да поможет тебе в этом сад супружества!

Высшее тело должен создать ты, начало движению, самокатящееся колесо, – созидающего должен ты создать. 

Супружество – так называю я волю двух создать одного, который больше тех, кто его создал.»

Как всегда при чтении Заратустры, не следует поддаваться на евангелический тон. Здесь мы имеем дело не с нео-религиозными наставлениями, а скорее с нео-аскетическими инструкциями тренера. В данном случае они касаются не гимнастики или атлетических упражнений, а относятся в первую очередь к сексуальной диете, точнее, к такому внутреннему настрою, которого следует достичь, прежде чем приветствовать естественные последствия в ходе человеческого размножения. То, что высказывает пророческий двойник Ницше, является не чем иным, как критикой линейной преемственности поколений. Согласно ей, дети, чей статус-кво похож на их родителей, лишние, а точнее: лишние копии лишних оригиналов. О причине их излишности мы услышим подробнее чуть позже.

С точки зрения этого нового тренера по прокреации, мезальянсом следует считать любой брак, в котором побеждает только естественный автоматизм или социальный механизм в желании иметь детей. Поскольку мужчина, как был уверен Ницше, до сих пор был для «настоящей женщины» лишь средством на пути к ребенку, такой хорошо воспитанный понимающий мужчина, этот одураченный исполнитель женских желаний, должен в будущем получить в помощь советчика, который будет подталкивать его на поиск других женщин: поиск равных ему, которые не хотят делать мужа «служанкой женщины», а хотят создать с ним сообщество для достижения более благородных целей. То, что несколько стихов спустя основная цель улучшенных брачных союзов обозначена в слове «сверхчеловек», впоследствии перегруженном политикой и массовой культурой (Вальтер Кауфман, интерпретатор американского Заратустры, бесстрашно переводит «сверхчеловек» как superman), не должно нас беспокоить. Это не первое слово из лексикона эпохи философского модерна, которое после системного и спортивного перевода вновь обретает приемлемые значения – достаточно вспомнить такие увядшие термины, как «жизненный порыв», «флюид», «придание смысла бессмысленному», «творческая пауза» и т. д., которые сегодня под новыми вывесками обретают вторую, третью, n-ную жизнь.