Аристократия или меритократия

Повторюсь, восстание рабов в морали, с моей точки зрения, никогда не имело места в старой Европе. На самом деле переоценка ценностей происходила при разделении власти и добродетели (areté, virtù), что для греков было бы еще немыслимо, разделении, которое продолжало действовать до тех пор, пока в XIX веке европейской аристократии не оттрубили окончательный финал. Поистине в грех против духа позитивного аскетизма староевропейский общественное устройство впало не своей христианизацией, а заключив сделку с дьяволом ради сословной системы, на вершине которой повсюду оказалась аристократия безо всякой добродетели. То есть победила немеритократическая эксплуататорская аристократия, единственным достижением которой была передача своей раздутой самооценки в неизмененном виде столь же никчемным потомкам, и часто на протяжении многих веков. Составить представление о потомственной аристократии, этом хроническом позоре Европы, можно, если сопоставить ее с древней культурой образования в Китае, где в течение более двух тысяч лет потомственную аристократию оттесняла на задний план аристократия интеллектуальная. В результате упомянутой переоценки ценностей у власти оказались не ресентименты больных маленьких людей, как доказывал Ницше, а скорее смесь лени, невежества и жестокости у наследников местной власти, превратившаяся в психополитическую величину первого порядка – двор Версаля был лишь вершиной архипелага аристократической бесполезности, распростершегося по Европе, и только нео-меритократический ренессанс, который распространяли виртуозы и рядовые бюргеры с XV по XIX века, постепенно положил конец призраку потомственной аристократии в Европе, если не считать все еще заразных фантомов из желтой прессы.

Только с этого момента можно снова сказать: политика как европейская форма жизни означает борьбу и заботу о такой системе институтов, которая обеспечивает самую важную эмансипацию – эмансипацию различий, которые возникают и контролируются за счет достижений, от различий, которые создаются и передаются посредством подчинения, господства и привилегий. Нет нужды подчеркивать, что упомянутая выше группа сверх-убийц была не политиками, а представителями восточной концепции власти, которая не признает никакой другой дисциплины, кроме искусства повиновения. Они ничего не хотели знать о европейском определении политики, потому что суть различий виделась им только такой, как ее объясняют классовые или расовые теории. А такого рода теории не желают ничего слышать, как только речь заходит о происхождении различий из той или иной степени толковости.