Акробатика природы на Горе Невероятного
Это возражение против артистическо-акробатического толкования понятия «сверхчеловек» не является убедительным, поскольку артистический фактор не вписывается в устаревшее разделение на природу и культуру. Эволюционная биология, в свою очередь, имеет смысл, только если рассматривать ее как учение об артистизме природы. В оптике Дарвина, сама природа превращается в цирк, в котором виды, посредством непрерывного повторения простейших процедур, известных как вариация, селекция, наследственность, сами достигают высоты немыслимых перформансов, причем, как правило, коэволюционно, ко-адаптивно, в надвидовых ансамблях – достаточно вспомнить 900 видов фикусов, которые существуют по всему миру. У каждого из них есть свой собственный вид ос-опылителей, которые живут в плодах и без которых ни один из видов фиговых не мог бы размножаться. Среди артистических изобретений культуры Ницше упоминает такие, которые сравнимы с художественным произведением природы – «грудью женщины», этим шедевром дочеловеческого эволюционного искусства, который одновременно «полезен и приятен». То, что мы называем жизнью, если посмотреть через театральный бинокль теории эволюции, является не чем иным, как изобилующим бесконечными формами варьете, в котором каждый жанр, то есть каждый биологический вид, пытается выполнить трюк всех трюков: выжить. Нет ни одного биологического вида, который бы на свой манер, по аналогии с канатоходцем Ницше, не сделал опасность своей профессией. Когда от палеобиологов слышишь, что из бесчисленных видов, когда-либо возникавших на Земле, более 90% вымерли (например, только за последние столетия 150 из 9800 известных видов птиц), понятие «профессиональный риск» приобретает нетривиальное значение. В этом ракурсе биология становится исторической танатологией.
Если же, напротив, речь идет об актуальных формах жизни, то именно натуралист должен уметь рассказать историю их успеха и высветить принципы их реализации, а также объяснить, как им удалось оставаться до наших дней на стороне выживших. Звезда биологической науки Ричард Докинз более десяти лет назад решился на подобное предприятие и рассказал в популярной серии лекций Королевского института Великобритании, которая транслировалась по BBC под, на первый взгляд, детским названием Growing Up in the Universe «Взросление во Вселенной», об истории самой жизни и о ее самых впечатляющих моделях успеха. Название книги, в которой были опубликованы лекции, Climbing Mount Improbable «Восхождение на Гору Невероятного», лишний раз подтверждает способность Докинза популяризировать свою науку с помощью наглядных формулировок. В данном случае он попал выше намеченной цели. История природы, описанная как скалолазание по горам невероятностей, сразу же оказывается делом природно-артистическим, причем невозможно понять (и может быть, к счастью), кто именно совершает восхождение на Гору Невероятности: сами виды или же биолог, который их исследует. Скорее всего, образ взбирания на вершины невероятности сам по себе не вполне адекватен, потому что восхождение видов нельзя понимать как покорение уже существующей вершины. Точнее было бы сказать, что это восхождение в своей динамике означает развертывание гор вверх, до их нынешней высоты. За восхождением на Гору Невероятного скрывается более глубокий образ возрастания самой вершины, которая под воздействием тривиальных эволюционных сил возносится из более вероятного в более невероятное. Но независимо от того, рассматривать ли путь к вершине как восхождение или как подъем всего массива, в этой перспективе история природы приобретает имманентный артистический аспект. «Выживание» является кодовым словом, означающим акробатику природы. В конце концов, вопрос о том, кто наблюдает за трюками природы, с человеческой точки зрения не имеет ответа: единственный наблюдатель, которого мы можем установить, – это биолог, но он появляется в театре эволюции с опозданием в сотни миллионов лет.
Исходя из сказанного, логично отнести «выживание» и «сверхчеловека»2 к области растущих невероятностей. В то время как вымирание всегда было более вероятным результатом жизнедеятельности биологического вида, а остановка в развитии человека на конечной форме человеческого существования всегда представляла собой более вероятное завершение истории человечества – за которое, кстати, не без самолюбования выступают сторонники мнимого «права на несовершенство» – выживание и сверхчеловечность вместе воплощают тенденцию к восхождению от вероятного к менее вероятному. Выживший биологический вид представляет собой актуальное звено в цепочке репликаций, которой удалось стабилизировать свою невероятность. Если предположить, что стабилизированная невероятность немедленно становится базовым лагерем для дальнейших восхождений, то можно понять основы эволюционного дрейфа в направлении пика Горы Невероятного.
Речь биолога о вершинах невероятного дает, таким образом, убедительный ответ на поставленный выше вопрос о смысле «восхождения» в заповеди Заратустры – «Не только должен ты воспроизводить потомство, но и в потомстве восходить!» – в контексте современных знаний. То есть, эволюция как таковая всегда «восходит» в том смысле, что она создает континуум экспериментов с формами жизни, постоянно повышающий уровень стабилизированной невероятности. Разумеется, это не запланированный прогресс, но, тем не менее, будучи движением к возрастающей сложности, это вне всяких сомнений процесс направленный. Противопоставление «воспроизводства» и «восхождения» само собой разрешается в смене поколений, потому что все виды, которые в синхронном аспекте являют собой, казалось бы, стабильные конечные формы, при диахронном рассмотрении на больших промежутках времени предстают одномоментными состояниями внутри хоть и непредвиденного в отдельных проявлениях, но в целом «направленного вверх» генетического дрейфа. Глобальный дрейф в потоке приспособленных выявляет тенденцию к росту у видов, поощренных выживанием, – и именно эту тенденцию, когда поток, вопреки интуиции, течет вверх, Докинз описывает образно как восхождение на вершины невероятного.
«Путь к вершинам эволюции не может быть быстрым. Мы сможем решить самые сложные задачи и забраться на самые крутые высоты, если пойдем медленно, постепенно, шаг за шагом»
«Мы» – это «эгоистичные» гены, которые в непрерывном тестировании биологического вида реальностью продвигаются одновременно и дальше и выше.
«Метафизика артистов» Ницше может без труда опираться на критерии дарвиновской биологии. С точки зрения невероятности, естественные виды и «культуры» – если определить последние как группы людей с навыком традиции и высоким фактором дрессировки и мастерства – являются явлениями одного и того же спектра. В естественной истории искусственности переход от природы к культуре не представляет собой особенно заметного перелома, это скорее горб на кривой, которая начиная с этого момента поднимается быстрее. Единственная привилегия культуры в отношении природы заключается в ее способности придавать эволюции, этому восхождению на Гору Невероятного, ускорение. При переходе от генетической к символической или «культурной» эволюции формирующий процесс ускоряется до такой степени, что люди обращают внимание на появление нового еще при своей жизни. С этого момента люди начинают позиционировать себя в отношении собственной способности к новациям – причем до недавнего времени почти всегда отрицая ее.