Метафизика артистов

Эволюционные предпосылки этой смены курса следует четко обозначить, даже если последствия остаются непредсказуемыми: они заключаются в неолатрических оценках европейского Возрождения, которые в конечном итоге восходят к переосмыслению христианской Троицы в пользу Духа-Творца и к сдвигу от imitatio Christi подражания Христу к imitatio Patris Spiritusque подражанию Отцу и Святому Духу. На этом фоне Ницше не нужно было делать ничего, кроме как сорвать покровы условностей с культа нового, уже полностью сформировавшегося к его времени, и стать яростным приверженцем догмы новаций без границ. Он был одним из первых, кто смог увидеть, как из тумана проступает Гора Невероятного. В тот же момент он осознал относительность высоты, потому что заметил: даже высокие горные хребты кажутся плоскими, когда по ним идешь и стоишь на них. Только поэтому он мог прийти к выводу, что гора эволюции еще не достаточно высока – он хочет на первую гору поставить вторую, а на вторую – третью. Этому соответствует послание: «Всё меньше поднимающихся со мною на всё более высокие горы; я строю хребты из всё более священных гор.» Над каждым хребтом результатов нужно вздыбить хребет задач. Только возводя новую крутизну можно компенсировать сплющивание горы вследствие привычки жить на ней.

Необходимо осознать, в какой степени Ницше здесь выступает как художник от имени художников. Взвинчивая невероятность до вершины над вершинами, сама эта устремленность воплощает максимум того, чего способно достичь артистическое кредо. Только артистическая воля, превращающая будущее в пространство безграничных возможностей для возвышения искусства, делает понятным ключевую фразу в цитируемом правиле воспроизводства: «созидающего должен ты создать…  самокатящееся колесо, начало движению». В этом правиле вся теология Ницше после смерти Бога: и впредь будет существовать и Бог и боги, но только имманентно в человечестве и только в той мере, в какой существуют созидающие, которые, опираясь на достигнутое, стремятся идти выше, быстрее и дальше. Такие творцы, конечно же, не творят ex nihilo из ничего, как утверждало схоластическое заблуждение, они берут результаты предыдущей работы и снова вбрасывают их в процесс. Творчество – это возобновление начального движения, это возвращение в пламя, вздымающееся вверх, или во вращение колеса, которое катится «из себя» – с этим выражением в игру вступает улучшенная схоластика, в которой «из себя» является кинетическим дополнением к аспектам «в себе» и «для себя».

Созидающий следует метафизической задаче своей роли: если сама жизнь является вибрирующей горой невероятного, то ее принятие можно доказать, только возводя ее еще выше. Поэтому-то восхождение в потомстве есть создание созидающего. Рождением новых строителей невероятного выражают согласие с динамикой возведения невероятности в целом. Отсюда и запрос на человека, который победил бы препятствия собственной жизни и освободился бы от ресентимента против креативности. Только такой человек не стал бы утверждать самого себя в качестве эталона в становлении следующего поколения – не говоря уже о его предках. Только он без неофобных рефлексов мог бы приветствовать мысль о том, что в будущем культурные горы невероятности должны с каждым новым поколением вздыматься еще на один уровень выше. Он не сделал бы из своего собственного несовершенства норму для потомков. Он предпочел бы вымирание возвращению без изменений. Он в равной степени осознает и приветствует то, что согласно закону нормализации невероятного прежние вершины в восприятии потомков представляются холмистыми ландшафтами или равнинами. Этот закон, кстати, известен также в его паразитирующих и пошлых формах, как например, в законе растущего чванства на рынке искусства и в форсирующих тенденциях в секторе эротического хардкора.

Для человека творческого (слово, которое меньше чем за столетие погибло «тепловой смертью») сравнительная степень – то, как индоевропейские языки вкладывают ее в уста своим носителям – означает не просто грамматическую функцию. Обычные триады большой – больше – величайший, хороший – лучше – наилучший, сильный – сильнее – сильнейший дают элементарное представление о ступенчатом труде возрастающей жизни. Достаточно снять теологическую блокировку с превосходной степени, чтобы понять, что наверх у максимумов никогда не было пределов, даже если с древних времен они были защищены оградами Nec-plus-ultra Дальше некуда. Культурный процесс жизни сам умаляет вчерашнее величие, а величайшее в прошлом лишь немного спустя считает нормой. Вчерашние крайние трудности он превращает в тропы, по которым уже вскоре после этого можно легко пройти без всякой тренировки. Для тех, кто утратил веру во всемогущество препятствий – а чем была классическая онтология, как не верой в крупномасштабные препятствия? – предшествующее является базовым лагерем для следующего подъема. Оттуда открыт только акробатический путь вверх.