Восстания рабов в морали не было: христианский атлетизм

Главное размежевание с наследием Ницше в моем случае проходит по линии его интерпретации различия между моралью господ и моралью рабов. Признаюсь, я не уверен, что такое крупное событие, как «восстание рабов в морали», о котором с яростью витийствовал Ницше, когда-либо имело место. Я скорее склоняюсь к мысли, что эта предполагаемая переоценка всех ценностей и эта мощнейшая в истории духа фальсификация всей естественной правоты являются вымыслом автора, с помощью которого некоторые очень значительные и верные наблюдения он взвинтил, создав очень непрочную конструкцию. Мотивы этого следует искать в том факте, что Ницше, хоть никогда и не намеревавшийся учреждать собственную религию, со всем священным рвением хотел «раз-учредить» традиционное христианство.

Именно заново открытая Ницше аскетологическая точка зрения позволяет ясно проследить преемственность при переходе от «языческой» античности к христианскому миру, особенно в той области, которая имеет здесь решающее значение: в переносе атлетического и философского аскетизма в монашеский и церковный modus vivendi. Если бы это было не так, то первые монахи Египта и Сирии, ссылаясь на апостола Павла и его образы состязания для апостолов, не называли бы себя «атлетами Христовыми». И если бы монашеский аскетизм не был освоением режима борцов телесных, а также принятием философских учений об искусстве жить под христианские знамена, то монашеская культура, особенно в формах ее проявления в Западной Римской империи и в северо-западной Европе, никогда не смогла бы привести к высвобождению сил на всех культурных фронтах: благотворительном, архитектурном, административном, экономическом, интеллектуальном, миссионерском, которое наблюдается на протяжении от V до XVIII веков. То есть, в действительности происходило перемещение атлетизма со спортивных арен в монастыри или, говоря более обобщенно, перенос искусности из угасающей Античности в наступающее Средневековье, если использовать только названия эпох и не называть по отдельности старых и новых носителей компетентности, аретологические коллективы того времени и более позднего периода.

Хуго Балль уловил суть этих смещений, когда в черновом варианте предисловия к своей книге «Византийское христианство» (1923) подчеркивал, что духовный героизм монахов несет в себе альтернативу, превосходящую «природный героизм» борцов. Совершенно очевидно, что в ходе такого крупного транзита имели место искажения в силу ресентимента. Но даже такая тенденциозная фраза, безжалостно разоблаченная Ницше: «Многие же первые будут последними, и последние первыми» (Матф. 19, 30), поддается прочтению и в смысле великого сдвига арете. Она могла бы означать, что рейтинг, определяемый силовыми и имущественными факторами, вовсе необязательно должен оставаться единственным допустимым взглядом на духовную иерархию, но даже и не решающим ее критерием.