Что значит «восходить»? К критике вертикали

Цитируемый отрывок эффектно демонстрирует отличительную особенность Ницше – его внимание к вопросам вертикальности внутри человеческих ценностей, рангов и достижений. Исходя из этой особенности, можно более четко сформулировать ключевые вопросы общей аскетологии: что означает жизнь в упражнении как занятие и до какого предела его можно довести? В каком смысле можно при этом различать горизонтальность и вертикальность, будь то восходящая линия от родителей к детям в частности или градация между отдельными уровнями жизни в упражнении в общем? Откуда происходит убеждение Ницше, что вектор движения в «воспроизводстве» обладает меньшей ценностью, чем в «восхождении»? Из каких источников он черпает свое знание о том, что в таких вопросах означают «верх» и «низ»? Как и благодаря чему в этой области одно достижение, одна форма жизни, один способ существования могут стоять над другим? Откуда берутся критерии для суждений с «над»? Присущи ли они отношениям имманентно или привносятся извне? Почему для Ницше продолжение на том же уровне больше не является высшей ценностью (в отличие от большинства умудренных традиционалистов всех времен и народов) и какие мотивы лежат в основе его убеждения, что продолжение игры репликаций можно одобрить и считать нетривиальным только в том случае, если оно несет в себе взлёт?

Эти вопросы ясно показывают: без «критики вертикали» мы не сможем продвинуться в наших размышлениях о сути направления в упражнениях. Ибо в педагогической, спортивной, акробатической, художественной, то есть, в конечном счете, в любой символической или «культурно» опосредованной интерпретации слов «верх» и «над» очевидно задействован второй пространственный смысл, который накладывается на первичные ориентиры в физическом или географическом пространстве. Эти два пространственных смысла являются эволюционными ровесниками – и даже нельзя исключать, что смыслу, названному здесь вторым, принадлежит приоритет перед первым, как минимум с точки зрения психологии развития. Причина этого не в эзотерике: каждый не научившийся еще ходить младенец, поднимая глаза к своей матери, воспринимает досимволический и сверхпространственный «верх». Отцы и бабушки с дедушками тоже находятся «там, наверху», причем задолго до того, как ребенок начинает строить башни из чего бы то ни было и класть сверху какой-нибудь кубик поверх остальных. Потом он может сломать свою постройку и сделать вывод: конструкция, произведенная собственными руками, никогда не превзойдет своего автора. Достаточно увидеть, как самый верхний кубик после падения оказывается снова там, откуда был взят. Так создается опыт примитивного владычества, который у взрослых совершенствуется до игр в критику – любая деконструкция оказывается игрой в башенки из классиков. Однако же свою собственную устоявшуюся полярную ситуацию, в которой родители находятся наверху, а он сам внизу, ребенок таким образом опрокинуть не может. На уровне впечатлений, за исключением психотических расстройств, он остается включенным в стабильное вертикальное напряжение, возможно, даже до такого возраста, когда он физически уже давно перерос своих родителей. Из «поднятого вверх взгляда» детей на родителей и на взрослых вообще, а также на культурных героев и носителя знаний  в частности развивается психосемантическая система координат с выраженным вертикальным направлением. Наверное, даже можно сказать, что мир ранней психики является монархическим.

В своем «Заратустре» Ницше подразумевает как факт гибель четырехтысячелетнего царства монархий. Психополитическая ситуация, в которой он намерен предоставить свои услуги в качестве консультанта по вопросам размножения, характеризуется не только фразой «Бог мертв», но и тезисом «Король мертв». В то время как первое утверждение у Ницше необходимо получает добавление «Бог и останется мертвым» (вот новое в послании Безумца, независимо от того, воспринимается ли оно как дурная новость или приветствуется как Евангелие), второе, согласно старому ритуальному закону, сопровождается провозглашением: «Да здравствует король!» Ницше также подчиняется этому закону, но не без того, чтобы поднять его на более абстрактный уровень. Хотя эмпирические короли перестали производить впечатление и остаются «наверху» только в смысле протокола и бульварной прессы, сама королевская функция, понимаемая как полюс притяжения чистого «верха», «над» и «выше», несмотря на ее разложение в реальности, остается у многих людей воображаемо безупречной и требует новой интерпретации. Замена королей на председателей-президентов и выдающиеся личности не предлагает решения для указанной задачи. Она улаживает проблему на поверхности, даже не замечая необходимости дать новое определение для «перед» в «председательстве» и «вы» в «выдающихся».