Фуко – витгенштейнианец

Если Витгенштейн был оккультным и невольным ницшеанцем, то Мишель Фуко с самого начала занял позицию демонстративной и добровольной противоположности. Тем не менее, можно сказать, что Фуко принялся за работу там, где ее оставил Витгенштейн, – на доказательстве, что целые отрасли науки или эпистемологические дисциплины являются ничем иным, как сложносоставными языковыми играми, они же дискурсы или дискурсивные практики. Так же как Витгенштейн покончил с когнитивистским предубеждением в теории языка, чтобы показать, насколько речь является скорее действием, чем знанием, так и Фуко покончил с эпистемическим предубеждением в теории науки, чтобы детально продемонстрировать, насколько дисциплины, которые он исследовал, являются скорее перформативными системами, чем «отражением» реальности. Когда в своей книге «Слова и вещи» для обозначения группы дисциплин, на которых он разъясняет перформативность научного знания или эффектов знания, он как раз использует термин «эпистема», мы имеем дело с изысканной иронией, сравнимой в этом отношении только со словом «рационализация», с помощью которого психоанализ характеризует логические конструкции, складываемые невротиками под собственную диктовку. Аналогично этому, дисциплины эпистемы формируются дискурсивными конструкциями повелителей теории, неважно, будь то практикующие психиатры, врачи, биологи, экономисты, начальники тюрем или юристы. В силу своего перформативного статуса «дискурсы» в любой момент истории практической власти представляют собой сплав эффектов знания с исполнительскими полномочиями.

Поэтому работы Фуко, прошедшие развитие с конца 1950-х до середины 1970-х годов, можно назвать витгенштейнианством, возведенным в хайдеггеровскую степень (и взошедшим на сюрреализмах), которое возникло, как ни странно, без углубленного знания немецких и британских источников, как и вся французская культура после 1945 года в целом, не дававшая почвы для развития идей аналитической традиции. С модным течением парижского структурализма опыты Фуко, естественно, имели мало общего, за исключением некоторой общности в ходе противостояния диктату «гипермарксизма».