Если исходя из этих положений задаться вопросом, что означает фраза «Культура – это монастырский устав. Или же подразумевает наличие монастырского устава», записанная 60-летним человеком, то в первую очередь обращает на себя внимание, насколько беспечно, чтобы не сказать небрежно, автор использует здесь слово «культура», причем это тот самый автор, который вообще-то повсюду проявлял некое седьмое чувство при выявлении скрытых многозначностей среди идентичных огульных формулировок. Судя по всему, на тот момент для него было важно не столько слово «культура», в котором он сразу почувствовал бы зияющие пустоты, если бы только захотел его уточнить, сколько выражение «монастырский устав». При всем его изысканном звучании оно однозначно несет в себе более явную аналитическую составляющую. Его смысл представлялся Витгенштейну более ясно: такой устав выражает одно из самых многообещающих подведений к тому, что он понимает под грамматикой – он образует набор не поддающихся дальнейшему обоснованию правил, сумма которых производит жизненный уклад, монашеский way of life, образ жизни, будь то в стиле Пахомия, Августина, Кассиана, Венедикта, Франциска и т. д. Чтобы понять, что значит «следовать уставу», а для позднего Витгенштейна это хронически повторяющийся вопрос, достаточно представить себе, как бы пришлось жить, если вступить в религиозный орден. Что определяет его специфику и как устав сказывается на послушниках, открывается только тому, кто усваивает его, сделав для себя выбор в пользу монашеского образа жизни. Монах Витгенштейна однако был бы обречен взять на себя роль этнолога в своем ордене, поскольку по психологическим причинам он так и остался бы неспособным влиться в общежительный уклад. Кроме того, он оказался бы этнологом, которому туземцы подстроили каверзу, ведь он присоединился бы к племени, в котором никаких туземцев нет, а есть только вступившие члены, такие же, как он сам.

Особенность монашеского устава – и здесь в фразе Витгенштейна открывается проблема – заключается в том, что он предписывает монахам (монахинь автор вряд ли имел в виду), к какому бы правилу в каждом конкретном случае это ни относилось, совершать каждый шаг, каждую операцию с медитативной внимательностью и произносить каждое слово обдуманно. Идет ли речь о форме тонзуры, стиле одежды, обязанностях по кухне, работе в монастырских садах, обустройстве дормитория и поведении в них старших и младших монахов, распорядке сна, чтении священных книг, собраниях для молитвы, работе в скрипториях, устройстве кладовых и трапезных и так далее – конкретные правила встроены в правило всех правил, согласно которому монах не смеет выполнять ни малейшего движения тупо по привычке, а должен быть готов в каждый момент прервать любой процесс по новому повелению настоятеля – как будто он ежесекундно ожидает, что на территорию войдет Спаситель. Иоанн Кассиан настаивал на том, чтобы монах-переписчик, которого его духовник вызывает к двери, не дописывал начатую букву, а скорее вскакивал, в полной готовности к новому заданию.

Жизнь в монашеском ордене отличается от обычной жизни в трех отношениях: во-первых, вступление в орден подразумевает согласие с искусной системой из тщательно прописанных правил, которые поддерживают тонус монашеской жизни в том или ином режиме. В отличие от нее, обычная культура, в которой рождается человек, никогда не предполагала вопроса, хочет ли он подчиняться ее правилам – более того, в большинстве случаев человек даже не задумывается о том, существуют ли вообще какие-то установления для местного образа жизни. Во-вторых, жизнь за монастырскими стенами создает особую атмосферу, которая складывается из внимания и готовности к выполнению любых задач и которая не встречается ни в одном образе жизни вне монашеской сферы – «послушание» и «благочестие» являются метафорами тотальной безотказности. Основной ритм монашеской жизни создается с помощью рассчитанного чередования практических задач и перерывов на культ – таким образом сами руки свидетельствуют о монастырско-коммунистической максиме: работа хорошо, а молитва лучше. И наконец, в монастырской культуре отпадает самый сильный элемент светской культуры – разделение труда между полами и забота о передаче существующего образа жизни маленьким варварам, являющимся на свет в результате сношения полов.