Философское многоборье:
Субъект как носитель комплекса своих упражнений

На самом деле он совершил прорыв к концепции философии как тренировки и избавился от последних остатков сюрреалистических излишеств. Ему стало ясно, что эстетизм, активистская романтика, вечная ирония, болтовня о трансгрессии и субверсионизм – всего лишь мечтательная леность, с трудом маскирующая недостаток формы. Он давно понял: тому, кто говорит о подрывных целях и восторгается становлением, место среди начинающих. Фуко сам сделал себя тем, о чем Ницше дал первое представление в своих поздних «физиологических» заметках: носителем интеллекта, ставшего чистым мускулом, чистой инициативой. Отсюда полное отсутствие маньеризма в его позднем стиле. Замена превознесенности маньеризмом – тайна его среднего периода, которую нужно расшифровать с помощью Бинсвангера, – оказалась излишней.

После Фуко философия снова может думать о том, чтобы стать, чем она была до того, как когнитивистское недоразумение сбило её с пути – упражнением существования. Этос ясной жизни, она являет собой чистую дисциплину и чистое многоборье – она по-своему ведет к восстановлению античного панатлона, не ограничиваясь фиксированной группой агонов. Аналогию между видами спорта и видами дискурса и знания следует воспринимать как можно более буквально. Философский интеллект разрабатывает дисциплину, которой он сам является, прежде всего в отдельных дисциплинах, в которые он погружается, и при необходимости даже в «философию». Следует остерегаться всяческого «пересечения»: в девяноста девяти случаях из ста оно исчерпывается ошибками начинающих. Никакой метадисциплины, естественно, не существует – и поэтому никакого введения в философию, которое само изначально не было бы основным упражнением.

Мне кажется, Фуко можно по-настоящему оценить, только если рассматривать его импульсы параллельно с идеями Пьера де Кубертена. Осуществившийся Ренессанс, завершаясь около 1900 года возвращением атлета, включает в себя и возвращение мудреца: в панкратеоне интеллекта мудрец отвечает за прояснение вопроса, в какой форме Ренессанс продолжается сегодня. Каким бы ни был ответ – само понятие больше нельзя свести к его искусствоведческому и образовательному значениям. Оно указывает на непредсказуемо далеко идущее высвобождение форм умений и знаний по ту сторону староевропейского общества гильдий и сословий. Порождая новые взаиморасположения созерцания и фитнеса, актуальный «Ренессанс» делает возможными новые фестивали на высокогорном плато Горы Невероятного. Кто когда-либо принимал в них участие, тот знает, что не существует ни «общества знаний», ни «общества информации», сколько бы об этом ни говорили новые мистификаторы. То, что постоянно возникает со времен Ренессанса, – это мультидисциплинарный и мультивиртуозный мир с расширяющимися границами мастерства.